Всей душой тяготея к красоте и свету, Врубель насыщал свои картины пронзительным трагизмом. Своеобразно сосредоточеный в гиперболизированных глазах врубелевских героев, этот трагизм словно несет отсвет иных миров. Собственные же глаза художника задолго до смерти вообще перестанут воспринимать свет. И Врубель, способный работать по 16 часов в сутки, будет лишен главного, во имя чего жил, — своего искусства. Даже за такую малость, как желание жить в любимом городе (Киеве), “воздастся” художнику: он получит здесь страшную “прописку”, оставив на Байковом кладбище прах своего единственного сына. И росписи Кирилловской церкви — лучшее из всего сделанного Врубелем в нашем городе — станут невольным, понятным каждому киевлянину намеком на место последнего упокоения гения.